Сравнение Челкаша и Гаврилы (по рассказу Челкаш Горького)

В рассказе Горького рядом сталкиваются два человека совершенно разных склада: старый босяк-вор и молодой крестьянин. Их случайная встреча, начавшаяся с найма на ночную работу, превращается в небольшую драму, где сталкиваются два мировоззрения, два понимания жизни.

Челкаш — «старый травленый волк», длинный, костлявый, с «хищной худобой» и походкой, напоминающей степного ястреба. Он живёт вне всякого порядка, но в нём есть своя гордость: он любит море, потому что оно «немного очищает» его душу, и презирает жадность. Когда Гаврила с увлечением говорит о свободе, Челкаш «презрительно сплюнул» — для него свобода не радость, а боль, отнятая у него жизнь. Вспомнились ему мать, отец, жена Анфиса: «Память, этот бич несчастных, оживляет даже камни прошлого». Под маской циника — человек, вырванный «навсегда из того порядка жизни», в котором выработалась его кровь.

Гаврила — «широкоплеч, коренаст, русый», с «большими голубыми глазами», смотрящими доверчиво. Он трудолюбив, привязан к деревне, матери, куску земли, мечтает о лошади, корове, доме. Его движет не свобода, а вещная хватка: полтора сотни рублей, и он «на ноги встал». Отсюда и страх, и рабское подчинение, и внезапная жадность, готовая убить: он кричит, что хотел ударить Челкаша веслом и утопить его.

Кульминация — сцена на пустынном берегу. Челкаш, «разжалобившись», бросает деньги в парня и чувствует себя героем; Гаврила, схватив камень, ранит его. Но тут же падает в ноги, целует руку, просит прощения — и деньги отказывается брать, хотя потом берёт. Челкаш же, израненный, обвязывает голову и уходит в дождь, повторяя: «Сегодня ты меня, завтра я тебя…»

Горький противопоставляет не добро и зло, а два типа человеческой судьбы: оторванного от земли, свободного и опустошённого — и приземлённого, крепкого, но рабского своей жадности. Оба остаются одинокими на берегу, и дождь смывает следы их маленькой драмы.

Вариант 2

Рассказ Максима Горького «Челкаш» держится на резком, почти плакатном контрасте двух центральных фигур — старого босяка Челкаша и молодого крестьянина Гаврилы. Однако внешняя антитеза быстро перерастает в исследование того, как среда и собственническая психология искажают человеческую душу.

Перед нами два мира, два лика свободы. Челкаш — «старый травленый волк», от которого «пахнет морем и дымом». Он бос, оборван, но в его хищной худобе, сходстве с степным ястребом и прицеливающейся походке — стихийная гордыня. Для него свобода — не цель, а дыхание, даже когда он унижен и голоден. Гаврила же, напротив, «широкоплеч, коренаст», с доверчивыми голубыми глазами и лаптищами, в которых он крепко стоит на земле. Его идеал свободы — хозяйский достаток: «сам себе хозяин, пошел — куда хошь, делай — что хошь». Но эта свобода от «камней на шее» немедленно оборачивается мечтой о лошади, корове, выделе земли. Уже в ночном разговоре на берегу моря становится ясно: крестьянин понимает волю как право на накопление, тогда как вор — как отказ от всякого накопительства.

Кульминация — испытание морем и деньгами. Гаврила, охваченный первобытным страхом, шепчет молитву, падает на дно лодки, потом, ослеплённый фосфорическим мечом таможенника, теряет человеческий облик. Челкаш спокоен, насмешлив, даже нежен — он «любил море», и в минуты опасности его нервы не гнутся, а по-кошачьи подбираются. Но когда труд окончен и в руках у героев пятьсот сорок рублей, именно Гаврила, только что бывший жертвой, обнаруживает низость раба. Он не просто просит деньги — он унижается до готовности убить, а получив желаемое, визжит от восторга жадности. Челкаш, напротив, швыряет ему пачку и чувствует себя героем, хотя минуту назад сам мог раздавить парня. Горький безжалостно переворачивает социальные роли: тот, кого считали «нерентабельным» и «ненужным на земле», обнаруживает остатки совести, а «здоровая деревенская сила» — рабскую, зоологическую алчность.

Финал подводит горькую черту. Дождь и волны смывают с песка красное пятно и следы, словно сама природа не хочет помнить о маленькой драме. Челкаш уходит, шатаясь и «точно боясь потерять голову», — изуродованный, но не сломленный. Гаврила же, крестясь и пряча деньги за пазуху, исчезает в противоположную сторону, унося в деревню не только капитал, но и яд предательства. Писатель не идеализирует босяка и не демонизирует крестьянина. Он ставит вопрос: кто более свободен — тот, кто не имеет ничего и потому не продаётся, или тот, ради кого «года ломать на тестя» страшнее ночного разбоя? Ответ Горького трагичен: в мире, где всё меряется пятаком, даже мечта о земле способна вытравить из человека душу, а истинное величие остаётся за теми, кто эту землю потерял.

Сейчас читают